Когда Господь говорит о чем-то для нас, то наше понимание может быть разное, то ли шире, то ли уже, в общем-то, как посмотреть. «Кто о своих, а прежде всего о домашних не печется, тот становится хуже неверного» (1 Тим. 5:8). Через Духа святого Господь дал это наставление, прежде всего для нас, христиан. Но Господь применяет это и к Себе, и о Своих печется. Ибо нет такого, что бы Господь возложил только на нас. Он прежде всего показывает нам все на собственном примере.

Однажды зашел разговор о конце света. Это был главный вопрос и равнодушных к нему не было ни одного. И мой авторитет здесь был вне досягаемости. Слушатели примолкли и насторожились, какой приговор я вынесу?

Я тогда  им сказал, что в Библии ничего не сказано о сроках. Говорится только о признаках конца света.

-Хорошо, Володя, говори о признаках.

Я процитировал им места Священного писания, где говорится о войнах и о военных слухах. О том, что восстанет народ на народ, и царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам. И все это будет в большей мере, чем было до сих пор.

Все слушали молча, и ясно было, что соглашались, потому что и сами наблюдали все это. Но наиболее интересным и поражающим воображение новизной и неожиданностью был вопрос о евреях. О евреях знали в бытовом плане, как знают об украинцах, белорусах, узбеках или казахах. Когда же я сказал, что они станут собираться в одном месте, то воображение слушателей не пошло дальше понимания ситуации, которая сложилась после войны с народами Кавказа и Крыма. Кто-то, правда, спросил, будут ли они все выезжать в Биробиджан (Биробиджан – главный город Еврейской автономной области на юге российского Дальнего  востока, у реки Амур на границе с Китаем. Сегодня из 200 тысяч населения области - евреев меньше четырех процентов).  Когда же услышали, что евреи будут уезжать в Израиль, то представить такого никто уже не мог. Кто же им позволит уезжать за границу СССР, да еще в капиталистическую страну? Что-то тут в Библии не так.

Полное недопонимание и замешательство  в этом вопросе возникло после моего заявления, что евреи – это избранный народ божий и Иисус Христос по своему земному происхождению тоже еврей.

В семидесятые годы никому и в голову не могло придти, что не за горами то время, когда немцы из Советского Союза начнут выезжать в Германию, а со Средней Азии крымские татары поедут в Крым и чеченцы вернутся на свою этническую родину.

Когда же я дошел до того места, где сказано, что Евангелие будет проповедано среди всех народов по всему лицу земли, то легкое недоверие переросло в понимание шутки с моей стороны. Что, и в Советском Союзе тоже?

-Нет, вы только послушайте, что говорит Володя, - буквально держась за животы от смеха, говорили мои друзья. – Баптисты будут ходить по улицам, и проповедовать свою Евангелию. И что же, вас и в тюрьмы больше сажать не будут? Ой, Володя!

Могло ли кому придти в голову, что даже члены правительства, хотя бы на словах, признают Бога. А из СССР потоки эмигрантов устремятся в Израиль.

Многие из тех, кто смеялись над моими словами тогда в цехе, могли позабыть детали наших бесед, но два  факта – отъезд евреев в Израиль и повсеместная проповедь Евангелия – остались в памяти, как правдивое предсказание. Не мое предсказание, ведь, я им пересказывал то, что было записано в Библии тысячи лет назад. И в данном случае наше поколение находится в особом положении. Пророчества, «возраст» которых тысячи лет, сбываются на наших глазах. Но как же трудно было поверить в них моим слушателям всего лишь за несколько лет до того, как все начало сбываться.

Наши беседы в цеху, конечно, не остались незаметными для начальников. Четыре-пять человек всегда стояли возле моего станка. И это особенно допекало сменного мастера, который больше всего был озабочен выполнением дневного плана работ. Подойдет, бывало ко мне: «Что происходит, почему собрались? Володя, ты тут работаешь или нет»?

Правда,  эти вопросы никого не заставали врасплох. Я вообще во время разговоров всегда продолжал работать, и все задания выполнял с хорошим запасом. Мастеру не к чему было придраться. Остальные тоже находили веские причины своего пребывания здесь. Один скажет, что деталь нес в отдел точного контроля для проверки, другой шел затачивать резец от своего станка, да  всего лишь на минутку остановился по дороге и так далее.

Вскоре слухи о сборищах возле моего станка дошли до начальника цеха, до профсоюзного комитета и, наконец, до парторга. Я, однако, официально был неуязвим – производственные задания выполнял, трудовую дисциплину не нарушал, и никого к себе не звал. Но предчувствие грозы было сильным. Вот-вот грянет гром.

И вот, в какой-то день в конце рабочей смены ко мне подошел мастер:

-Володя, завтра приходи на работу на час раньше, и возьми с собой военный билет.

У моих ровесников военных билетов, как правило, не было. Взамен них были приписные свидетельства, и так до окончания службы в армии. Мне же выдали так называемый «белый» военный билет по причине непригодности к военной службе в мирное время. Так было сказано в заключении медицинской комиссии в связи с заболеванием сердца. Проще говоря, для военной среды – я инвалид. Но, если мне сказали явиться с военным билетом, значит, обо мне уже навели справки в отделе кадров. Вот он и первый гром.

На другой день до начала рабочей смены меня уже ожидала спецмашина из военкомата, и меня повезли туда, как дезертира, сбежавшего из армии. Правда, начальник второй части, через руки которого проходят все призывники, принял меня весьма обходительно, без обычной военной суровости. На его столе лежало мое «личное дело», из которого майор достал мою производственную характеристику, и по дате в конце листа, я узнал, что написана она всего день назад.

Майор стал, как водится, уточнять мою фамилию, дату рождения и другие формальности. Не могу сказать, что характеристика была написана предвзято. Все было, как и в реальности. Майор был доволен тем, что я регулярно перевыполняю производственный план, дисциплинирован, в коллективе дружелюбен, отзывчив на просьбы товарищей по работе. Далее было написано, что я «состою в секте баптистов. Проводились беседы по комсомольской линии, остался при своем мнении».

Это место он прочитал дважды, а потом спросил: «Володя, а они тут не ошиблись»? Казалось, что одно с другим в характеристике как-то не связывается. Я ему ответил: «Раз написали, значит так и есть».

Майор посидел в задумчивости и как-то весьма озабоченно стал мне объяснять, что в связи со сложившейся обстановкой (я так не понял – где) мне придется свой срок отслужить. Он даже попытался успокоить меня сообщением о том, что в армии тоже есть врачи, и в случае необходимости я смогу к ним обратиться. Он же отвел меня в кабинет к врачу для дальнейшего оформления документов.

И вот здесь настал момент, на который я хотел бы обратить особое внимание.

В кабинете за столом я увидел женщину в белом халате. Я сразу же узнал ее. Она была главным терапевтом призывной медицинской комиссии. Именно она писала заключение о пригодности призывников к службе в армии. Именно она подписывала мои документы о непригодности к военно-строевой службе. Я запомнил ее добродушное, по-матерински приветливое лицо.

Но то, что я увидел в тот час, было полной противоположностью. Это был образ мифической фурии – злой и сварливой женщины. Не глядя на меня, она нарочито громко произнесла мою фамилию, листая мое медицинское досье, которое тоже было подготовлено заранее. На этот раз на медкомиссии я был один. Мне весьма сердито было приказано раздеться до пояса. Деревянной трубкой-стетоскопом, доктор несколько раз ткнула меня в грудь, делая вид, что слушает. Ведь я был освобожден по причине болезни сердца. Затем так же резко произнесла: «Одевайся, годен»!

Это новое заключение также было заранее написано в моих медицинских документах и доктору захотелось жирно подчеркнуть это слово. Несколько раз она сделала это так, что бумага прорвалась. Все так же, глядя в бумаги, она сказала, что я могу идти.

Я был слишком молод, чтобы огорчаться или на кого-либо обижаться.

Служить меня направили на Дальний восток, где Господь уберег меня от всех мыслимых и немыслимых армейских неприятностей от первого дня до последнего. Более того, послал мне по почте известие о любящем сердце, встреча с которым произошла у меня на крайнем западе страны после службы в армии, чему я рад и сейчас.

И вот еще что. Месяца через два после моего отъезда к месту службы, из дому я получил письмо, где мне сообщили, что женщина-терапевт, подписавшая повторно мое медицинское заключение, потеряла рассудок и была определена, как у нас говорили, в «желтый дом», и больше мне никогда не пришлось о ней слышать.

Я не берусь во всей этой истории отслеживать причинно-следственные связи, пусть факты говорят. Только я не думаю, чтобы что-то могло происходить без Божьего вмешательства.

К такому же выводу прихожу я, вспоминая и другой случай, которому я также был свидетелем лет тридцать спустя. Я жил тогда в Прибалтике, куда направил меня Господь.

Христианские пути-дороги привели меня однажды в небольшую христианскую общину в Луцке, что на западе Украины. Как это принято в нашей практике, мне предложили поделиться мыслями о Слове Божием. После собрания мы еще долго не расходились по домам, рассказывая друг другу о себе. В какой-то момент я оказался в неспешной беседе один на один с пресвитером. В завершение разговора мой собеседник, преодолевая некоторую неловкость, сказал:

-Брат, у тебя, как гостя, я хочу попросить совета.

И тут в свою очередь смущение одолело меня – я еще совсем молод, а собеседнику уже почти шестьдесят. В этом случае могу ли я что-то советовать. Да и ситуация оказалась далеко не проста и требовала не столько постороннего взгляда, сколько взгляда с преломлением через Слово Божие.

Пресвитер сетовал на сложную обстановку, сложившуюся в общине. Небольшая группа молодых братьев настойчиво ведет работу по переизбранию пресвитера, делая упор на возраст моего собеседника, недостаточную широту его взглядов, отсутствие соответствующей деловитости.

В качестве кандидата на пресвитерское служение выдвигают хотя и молодого еще христианина, но успешного в делах предпринимателя, недавно появившегося в их округе. Он за короткое время обзавелся друзьями, особенно среди братьев своего же возраста.

Опытный пресвитер не из зависти, а именно в силу своей христианской мудрости не соглашается с этим. Он сердцем чувствует не ладность во всей этой затее, какую-то подспудную беду для общины.

Что в этой ситуации делать? Категорически не соглашаться – это тоже не ко благу. Где все-таки найти поддержку?

Я был ошеломлен этой историей. Мог ли я выбирать какую-то сторону?

Мне оставалось только перевести разговор на позицию, основанную на Слове Божием. И это прояснило ситуацию для нас обоих: нужно, прежде всего, просить совета у Господа. Он поставляет пастырей для своих овец. Нет нужды самим идти напролом. Если воля Бога будет в том, чтобы молодой брат был пресвитером, то так тому и быть. А если нет, то Бог усмотрит все обстоятельства. Эта ситуация была в какой-то степени сродни той, что описана в книге Деяний святых апостолов и правильно было бы принять похожее решение:

«Встав же в синедрионе, некто фарисей, именем Гамалиил, законоучитель, уважаемый всем народом, приказал вывести Апостолов на короткое время, а им сказал: мужи Израильские! подумайте сами с собою о людях сих, что вам с ними делать. Ибо незадолго перед сим явился Февда, выдавая себя за кого-то великого, и к нему пристало около четырехсот человек; но он был убит, и все, которые слушались его, рассеялись и исчезли. После него во время переписи явился Иуда Галилеянин и увлек за собою довольно народа; но он погиб, и все, которые слушались его, рассыпались.

И ныне, говорю вам, отстаньте от людей сих и оставьте их; ибо если это предприятие и это дело - от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его; берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками». Деян.5:34-39.

Приняв такое же решение, мы с пресвитером расстались.

Спустя какое-то время я услышал продолжение этой истории.

Под напором команды молодого кандидата в пресвитеры, прежнего пресвитера отстранили от служения, а молодой ретиво принялся за перестройку. Я сейчас не могу сказать, сколько это продолжалось, только молодой и крепкий брат вдруг заболел. Обратился к врачам, и те не нашли в нем никакой причины болезни. Он лег в больницу и вскоре там умер.

Паства пришла в замешательство, и людей обуял страх. Всей общиной совершили служение покаяния пред Господом, и пришли к старому пастору просить прощения и вернуться на прежнее место. Тот упорствовать не стал, ибо свершилась воля Божия.

Брат Владимир и в этом случае от комментариев воздержался, а слушатели вспомнили немало примеров из Священного писания, когда Бог недвусмысленно показывал, что может случиться, когда люди самопроизвольно вторгаются в сферу непосредственных интересов Творца, путая их со своими интересами.

К той цитате из Библии, которая приведена в самом начале, невольно напрашиваются и другие, столь же подходящие к описанным  выше событиям. Не делать того, что Бог не поручает, особенно, если это касается служения в том или ином виде. И особенно, если что-то делается без спроса. Конечно, может быть ответ не всегда понятен, тем более, если чего-то очень уж хочется или не хочется. Не очень хотелось Ионе или Гедеону. И в обоих случаях ответ Господа был предельно ясен.

Очень уж хотелось царю Озии. Так хотелось, что он не стал слушаться никаких вразумлений. Вот каков был этот царь:

«И заготовил для них Озия, для всего войска, щиты и копья, и шлемы и латы, и луки и пращные камни. И сделал он в Иерусалиме искусно придуманные машины, чтоб они находились на башнях и на углах для метания стрел и больших камней. И пронеслось имя его далеко, потому что он дивно оградил себя и сделался силен. Но когда он сделался силен, возгордилось сердце его на погибель его, и он сделался преступником пред Господом Богом своим, ибо вошел в храм Господень, чтобы воскурить фимиам на алтаре кадильном.

И пошел за ним Азария священник, и с ним восемьдесят священников Господних, людей отличных,

и воспротивились Озии царю и сказали ему: не тебе, Озия, кадить Господу; это [дело] священников, сынов Аароновых, посвященных для каждения; выйди из святилища, ибо ты поступил беззаконно, и не будет тебе это в честь у Господа Бога.

И разгневался Озия, - а в руке у него кадильница для каждения; и когда разгневался он на священников, проказа явилась на челе его… И был царь Озия прокаженным до дня смерти своей»

(2Пар.26:14-22).

Можно вспомнить и другой пример, когда наказание постигло человека за «хороший» поступок:

 «И встал и пошел Давид и весь народ, бывший с ним из Ваала Иудина, чтобы перенести оттуда ковчег Божий, на котором нарицается имя Господа Саваофа, сидящего на херувимах. И поставили ковчег Божий на новую колесницу и вывезли его из дома Аминадава, что на холме. Сыновья же Аминадава, Оза и Ахио, вели новую колесницу. И повезли ее с ковчегом Божиим из дома Аминадава, что на холме; и Ахио шел пред ковчегом. А Давид и все сыны Израилевы играли пред Господом на всяких музыкальных орудиях из кипарисового дерева, и на цитрах, и на псалтирях, и на тимпанах, и на систрах, и на кимвалах.

И когда дошли до гумна Нахонова, Оза простер руку свою к ковчегу Божию и взялся за него, ибо волы наклонили его. Но Господь прогневался на Озу, и поразил его Бог там же за дерзновение, и умер он там, у ковчега Божия» (2Цар.6:2-7).

Поступок во благо, но не по чину. И пример этот подается в Библии не просто как описание конкретного случая, но для более широкого освещения вопросов, связанных с взаимоотношением Творца со своим творением.

И хотя сейчас никому из детей Божиих неведомо местонахождение ковчега завета и от прежнего Храма не осталось камня на камне, но образы прошлого остаются для нас немеркнущим примером, как и слова Господа «Если Я отец, то где почтение ко Мне? и если Я Господь, то где благоговение предо Мною?» (Мал.1:6).